Э.А. ПАМФИЛОВА – Доброе утро! Я думаю, те немногие, кто еще решил сегодня прийти, подтянутся. Они по каким-то причина задерживаются. Я думаю, мы начнем работать. Кто у нас будет выступать первым? Насонов Сергей Александрович, доцент кафедры уголовно-процессуального права Московской государственной юридической академии.

С.А. НАСОНОВ – Доброе утро, уважаемые коллеги! Хотел бы отметить, что тема моего выступления несколько более узкая, чем предмет вчерашних выступлений. Я несколько слов скажу о реформе уголовно-процессуального права как одной из составляющих судебной реформы Российской Федерации в контексте Европейских стандартов в сфере защиты прав человека.

Безусловно, что разработчики судебной реформы не только учитывали нормы дореволюционного российского законодательства, нормы великой судебной реформы, но и ориентировались в немалой степени и на те международные стандарты в сфере защиты прав человека, которые существовали на период написания концепции судебной реформы. Поэтому многие положения концепции судебной реформы напрямую были направлены на реализацию этих стандартов в российском правосудии. Собственно поэтому вопрос о том, состоялась ли судебная реформа, насколько успешно она была осуществлена, это вопрос в том числе и о реализации этих стандартов в нашей правовой системе.

Хотелось бы отметить, что вчера при анализе тех предложений, которые были вынесены на обсуждение в ходе данных общественных слушаний, высказывались достаточно критические замечания в отношении той части предложений, которая обозначена в разделе 3: в сфере обеспечения международно-правовых и конституционных стандартов справедливого правосудия. При этом была высказана такая позиция, что для Российской Федерации такими стандартами выступают только те положения международных правовых договоров, которые ратифицированы Россией. А здесь содержатся какие-то достаточно странные положения, которые напрямую не отражены ни в одной конвенции, ни в одном международном договоре Российской Федерации.

Хотелось бы отметить, что понятие европейских стандартов в сфере защиты прав человека, это более широкое понятие, чем те или иные нормы международных правовых договоров.

Как известно, Российская Федерация, ратифицировав Европейскую Конвенцию, признала, и это сказано в законе о ратификации Конвенции, без специального соглашения юрисдикцию Европейского суда обязательной в вопросах толкования и применения Конвенции и протоколов к ней. Европейский суд, как известно, такое толкование дает не абстрактно, а в рамках конкретных решений по совершенно конкретным делам. Говоря о европейских стандартах в сфере защиты прав человека, нужно иметь в виду огромное количество прецедентов Европейского суда. Если обратиться к этим прецедентам, можно как раз установить, что все эти предложения, о которых идет речь и о которых я только что говорил, они-то как раз и соответствуют тем подходам Европейского суда, которые изложены в многочисленных его решениях.

Влияние Европейской Конвенции на правовую систему Российской Федерации и вообще на правовую систему той страны, которая ее ратифицировала, это не есть какое-то необычное явление. Примеров того, как сама Европейская Конвенция, решения Европейского суда существенно меняли законодательство разных стран очень много. Ну например, после того, как Европейский суд вынес решение по делу Крюслен против Франции, в течение года было достаточно глобально изменено законодательство Франции в части прослушивания телефонных переговоров. Когда было вынесено решение Европейским судом в 1978 году по делу Людике против Германии, также в течение очень непродолжительного времени существенно был изменен процессуальный кодекс этой страны в части участия переводчиков в уголовном судопроизводстве. Решение Европейского суда по делу Финдли против Соединенного Королевства привело к кардинальным преобразованиям системы военных судов этой страны. Я эти примеры привел для того, чтобы подчеркнуть, что практика Европейского суда влияет, воздействует на законодательство той страны, которая принимает для себя это прецедентное право.

Если говорить о том, насколько практика Европейского суда, Европейской Конвенции в ходе состоявшейся судебной реформы, собственно говоря, это отдельный вопрос, насколько она состоялась, повлияла на правовую систему России, мне кажется можно выделить две тенденции применительно к этому вопросу. Первая тенденция состоит в том, что наше действующее законодательство и практика его применения определенным образом движется в направлении этих Европейских стандартов. Я могу привести один небольшой пример. В решении по делу Смирнова против Российской Федерации от 24 июля 2003 года было отмечено, что неуказание, неприведение государством конкретных обстоятельств, являющихся основанием заключения под стражу лица, является нарушением 5-й статьи Европейской конвенции. Соответственно 10 октября 2003 года постановлением Пленума Верховного Суда № 5, известным всем присутствующим, такая же формулировка отражается уже как часть этого постановления Пленума. И, наконец, 8 декабря 2003 года в 108 статью эта же самая формулировка вносится уже как часть правовой нормы. Это маленький пример того, как определенная позиция Европейского Суда, высказанная задолго до рассмотрения дела Смирнова против России, в конечном итоге обрела определенное нормативное закрепление.

Вот другой пример. Есть сейчас решение Европейского суда по делу Пакелли против Германии. В этом решении Европейский суд пришел к выводу, что осужденный имеет право на бесплатную помощь адвоката, в том числе и при рассмотрении дела в суде второй инстанции. Такая же позиция сформулирована в определении Конституционного Суда по жалобе Резе 18 декабря 2003 года. Вот опять параллель между позицией Европейского суда и определенным толкованием нашего внутреннего права. Надо отметить, что в названном мной постановлении Пленума Верховный Суд подчеркивает, что суды при рассмотрении и разрешении дел обязаны учитывать практику Европейского суда. Это необходимо для того, чтобы не допустить нарушения норм Конвенции. Но вот некоторые судьи достаточно своеобразно воспринимают эту рекомендацию Верховного Суда РФ, и не только учитывают эту практику, что, кстати, происходит далеко не всегда. Вот, например, несколько дней назад в одном из московских судов судья удовлетворил ходатайство государственного обвинителя о приобщении к материалам дела и исследовании в качестве обвинительного доказательства решения Европейского Суда по делу Отто Премингер Института против Австрии. Это вообще нонсенс, потому что, ну наверное даже в страшном сне представить, что решение Европейского суда могло быть в качестве обвинительного доказательства, было сложно. Вот такого вида эксцессы практики применения европейского законодательства.

Если говорить о том, насколько суды стали часто ссылаться на решения Европейского суда, в своих аргументах, обоснованиях, надо сказать, то пока еще это достаточно редкое явление. Известен лишь небольшой круг решений, в основном, по гражданским делам о защите чести и достоинства, где такого рода ссылки наличествуют, если говорить о судах общей юрисдикции. Пока на данный момент единственным судебным органом, в решениях которого такого рода ссылки содержатся, является Конституционный Суд РФ. Там уже достаточно последовательно содержатся ссылки на позиции Европейского суда. Суды общей юрисдикции, хотя уже прошел год со дня принятия этого постановления, даже больше, достаточно редко, а по уголовным делам практически никогда, на такого рода позицию не ссылаются. Но есть и другая тенденция наряду с первой. Тенденция, наоборот, отхода от этих европейских стандартов и их игнорирование. Этой тенденции соответствуют, на мой взгляд, следующие факторы, которые либо затрудняют применение этих стандартов, либо, напротив, позволяют идти в противоположном направлении.

Первый фактор – это недостатки нашего процессуального законодательства, которое просто препятствует реализации стандартов. На вчерашнем заседании очень много приводилось примеров этих недостатков нашего законодательства, поэтому я буду предельно кратким. Например, Полина Абрамовна привела очень выразительный пример с процедурой возбуждения дел частного обвинения и проблемой доступа к правосудию. Это пример, который свидетельствует о невозможности реализации в полной мере этого важнейшего стандарта, закрепленного в 6 статье Европейской Конвенции. Другой пример – 96 статья УПК до сих пор закрепляет содержание «инкоммуникадо» без уведомления родственников. Причем закрепляет в достаточно произвольной форме, фактически на основе усмотрения следователей и прокурора. Если они сочтут это в интересах следствия, то родственники просто не уведомляются, хотя многократно Европейский суд подчеркивал, рассматривая аналогичные дела, что это может нарушать 8 статью Европейской конвенции. Эта норма неопределенная, здесь нет пределов этому усмотрению. Нет четких критериев, которые позволяют предсказать ее применение в отношении того или иного лица.

Мне кажется, что другим фактором, который затрудняет реализацию европейских стандартов, являются пробелы в наших процессуальных нормах. Одним из таких, достаточно всем известных пробелов, является пробел, связанный с заключением под стражу в соответствии со статьей 108 УПК. В перечне прав обвиняемого, защитника и в этой 108 статье ни слова не говорится о праве защитника знакомиться с материалами, поступающими в суд из прокуратуры для подтверждения ходатайства о заключении под стражу. И хотя Конституционный Суд РФ в своем определении по делу Коваля достаточно конкретно высказался, что защитник имеет такое право, поскольку запрета в законе нет, далеко не всегда такого рода разъяснения способствуют именно такому пониманию нормы. Мне, например, лично довелось слышать и видеть решения одного из судей, который просто отказался применять это разъяснение Конституционного Суда, сформулировав достаточно странный подход, указав на то, что это не постановление, а определение, поэтому для меня обязательного значения оно не имеет. Я эту норму понимаю иначе. Мне представляется, что это в какой-то степени также создает затруднение для реализации стандартов Европейского суда.

Следующий фактор – это судебная практика, которая также в некоторых аспектах противоречит стандартам Европейского суда. Ну например Пленум Верховного суда в своем постановлении от 5 марта 2004 года сформулировал еще одно основание продления срока содержания лица до решения вопроса о его аресте. Ну конечно, можно сказать, что в основе этого лежат некие рациональные мотивы, но если посмотреть на эту ситуацию с позиций стандартов Европейского суда, то Европейский суд прежде всего будет проверять, предусмотрено ли это законом. Мне представляется, что это вряд ли предусмотрено законом, раз другие факторы Европейский суд уже анализировать в такой ситуации не будет.

Надо отметить, что в принципе таких противоречий очень и очень много, об этом говорилось вчера. И о немотивированности судебных решений, и о существующей широкой практике передачи дел от одного судьи к другому без вынесения соответствующих процессуальных решений об этом. Вот хотелось бы отметить совсем недавнее решение по делу Пляхина против России. Европейский суд отметил, что в 5 статье Европейская Конвенция предполагает проверку и обоснованность подозрений при рассмотрении вопроса о заключении лица под стражу. Не нужно, наверное, воспроизводить одно из положений названного мной постановления Пленума Верховного Суда, где содержится совсем иной подход в решении вопроса о том, должен ли суд проверять обоснованность подозрения в отношении лица или нет.

Поэтому, резюмируя все вышесказанное, мне кажется, что особое внимание следует уделить вот этому разделу предложений, вынесенных на общественные слушания, поскольку эти предложения в какой-то степени восполняют пробел действующего законодательства, и позволят в конечном итоге в большей степени реализовать Европейские стандарты.

Э.А. ПАМФИЛОВА – Спасибо, Сергей Александрович. Диана Михайловна Сорк .