Е.Б. АБРОСИМОВА – Вы знаете, я очень рада, что мое выступление пришлось на вторую часть нашего заседания. Как-то в первой части акценты сместились, в основном выступали представители государственных органов, хотя, на мой взгляд, на этих слушаниях первую скрипку должны были играть именно представители гражданского общества, и не только и не столько правозащитные организации. Инга Борисовна Михайловская, когда выступала, вдруг засомневалась, является ли она представителем гражданского общества. Извините, в силу закона являетесь, поскольку Академия Наук, в составе которой находится Институт Государства и Права, не является в чистой форме государственным учреждением. Но это только вступление.

Сейчас действительно чувствуется реальный интерес представителей гражданского общества, конкретных его институтов к данной проблеме, и он, на мой взгляд, свидетельствует: судебная реформа во многом не решила поставленных перед ней задач. Но мне хотелось бы сказать о следующем. Если судебная реформа в начале 90-х в качестве источника своего движения имела определенную идеологическую основу – и авторам судебной реформы, и всем тем, кто ее в то время осуществлял, было ясно: советская модель управления обществом – а судебная власть это часть, в широком смысле этого слова, государственной системы управления – не удержалась, она больше не была в состоянии выполнять стоявших перед нею задач. И замена тех моделей была очевидной – необходим был переход к совершенно к иным принципам.

Сегодня мы стоим перед гораздо более сложной задачей, и, на мой взгляд, нужно осознать, что все те проблемы, которые обсуждаются, должны быть подкреплены серьезными научными исследованиями. И то, о чем говорила г-жа Карнозова, я хотела бы всецело поддержать. – Невероятно интересный эксперимент, но пока очень маленькая репрезентативность. Ведь для того, чтобы делать какие-то выводы, в том числе, весьма радикальные, нужно проводить научные исследования.

Безусловно формулировать предложения по совершенствованию судебной системы, судебного процесса, по совершенствованию финансирования и обеспечения в судебной системе в широком смысле этого слова, и, наконец, по совершенствованию в сфере кадрового обеспечения необходимо только на основании конкретных серьезных исследований. Это что-то вроде предисловия.

А теперь, по существу. И прошу прощения, что выступление будет а) кратким, б) не слишком логичным, поскольку тезисы не всегда будут связаны между собой.

В существующем материале очень заметен интерес к уголовному процессу, а интерес к арбитражному процессу и к гражданскому процессу и, тем более, к конституционному процессу, как-то затерялся. Может быть, это связано в большей степени с авторством этого документа, может быть, это связано с тем, что в рамках уголовного процесса всегда наиболее очевидны проблемы защиты прав и свобод человека. Но мне думается, что проблемы есть во всех видах судопроизводства и судоустройства и, в частности, в конституционной юстиции.

Далеко не во всех регионах страны есть конституционные уставные суды. У нас очаровательная область: то создают конституционный суд, а то его распускают. И возникает проблема замещения конституционной юстиции судами общей юрисдикции, что далеко не всегда продуктивно, как показала практика.

Второй тезис, и здесь я хотела бы поспорить с отсутствующим, к сожалению, профессором Яковлевым, отнюдь не советником президента, – это проблема специализации судов.

Безусловно, в современном сложном обществе специализация необходима, равно как и дифференциация видов процесса, и зарубежный опыт, и опыт работы международных судов нам подсказывают именно эти тенденции. Но специализация не может быть безграничной, а тем более она не может проводиться бездумно.

Что я имею в виду? – Мы сегодня много говорим, и это написано в наших рекомендациях, в разделе первом, о том, что необходимо учредить административные суды, и глубоко уважаемый мной судья Верховного Суда господин Бризицкий поддержал эту идею от имени Верховного Суда. А мы разве забыли, что у нас в составе арбитражных судов есть судебные коллегии по административным делам? И с принятием нового Административно-процессуального Кодекса и соответствующих изменений в Федеральный конституционный закон об арбитражных судах компетенция этих коллегий, этих подразделений, напрямую пересекается, на сегодняшний момент, с гражданской юрисдикцией судов общей юрисдикции. Складываются уже параллельные практики не только по гражданским делам и чисто арбитражным делам, что было раньше, но и по административным делам. А вспомним, какие там категории – дела о признании не соответствующим законам нормативных актов. Две параллели – разные подходы. А о чем же тогда мы говорим здесь, когда говорим об учреждении административных судов? Об учреждении административных судов по схеме, которую предложил Верховный суд, когда внутри системы судов общей юрисдикции должна быть создана еще одна подсистема по образу и подобию военной юстиции? – Т.е. организационных моделей административной юстиции даже в современной России уже может быть три. И это не охватывается ни единством подхода, ни, самое главное, единством задач, которые стоят перед этой частью юстиции – одной из самых сложных, поскольку, в этой ситуации, судья – государственный человек, к нему пришли спорить против государства, и, конечно, ему требуется колоссальная внутренняя свобода и независимость, безусловные гарантии со стороны закона и практика поддержки его коллег для того, чтобы отстоять, если это необходимо, интересы конкретного человека в споре с государством. Это очень сложный спор.

Аналогичное замечание у меня в отношении трудовых судов. – А почему бы дальше не продолжить? В зарубежных странах насчитывается до 17 юрисдикций: и суды по социальным вопросам, и по налоговым вопросам, и финансовые суды – где-то они слиты, где-то разделяются, патентные суды – очень важные суды, которые, как мне кажется, как раз должны были бы появиться в этом документе, это не пенитенциарные суды... Но сколько мы можем плодить юрисдикций? – Необходима выработка научно обоснованного подхода к тому, как дальше развивать специализацию, поскольку при множественной специализации, к сожалению, yже становится сердцевина и суда, и процесса.

Следующий тезис. Опять-таки, я буду вынуждена поспорить с профессором Яковлевым и не только с ним. Это досудебные и квази-судебные способы разрешения социальных конфликтов. Именно в такой широкой форме, поскольку восстановительное правосудие – это тоже способ разрешения социального конфликта квази-судебного характера.

Безусловно, мировая тенденция на сегодняшний момент сложилась, но одно хочу сказать: все эти институты: третейские суды, посредники и примирители – во многих странах сложились еще в середине 18 века и развивались долго и упорно. Напомню, что гражданская юрисдикция вообще долго не была прерогативой государства. Но в чем проблема, на мой взгляд, в наших условиях? – Еще 27 апреля 1993 года был провозглашен принцип в Законе об обжаловании судейских решений, нарушающих права и свободы граждан – это принцип выбора свободного доступа к суду или обращения в систему административной власти по инстанции. После этого была принята Конституция, где содержится ст. 46, которая, опять-таки, провозгласила универсальный доступ гражданина к суду.

Что следует из этих двух тезисов? – Что при моделировании квази-судебных, а тем более досудебных форм разрешения социальных конфликтов необходимо сохранить право выбора у гражданина. Но введение этих форм в качестве обязательных означает понижение статуса граждан, которые стремятся исключительно к судебной защите. Я согласна, что это далеко не всегда так эффективно, как, может быть, во многих других странах, а, может быть, и не так разумно, но, на мой взгляд, конституционная ситуация сегодня уже такова и отступление от нее может привести к некоторым снижениям защиты. Кстати, практика уже есть – по патентному закону созданы досудебные способы разрешения споров в обязательном плане и, извините, до судов общей юрисдикции эти споры почти не доходят. И то, что творится сегодня в патентном ведомстве стало уже предметом обсуждения на страницах газет.

Следующий тезис, а, вернее, три тезиса, которые тесно связаны между собой общей идеей. Именно они позволяют гражданскому обществу и не только ему, а просто единичному представителю общества, не включенному ни в какие социальные институты, не социально активному, устанавливать реальный контроль за судом.

Первое, – это фиксация процесса. Не только в суде первой инстанции и не столько в суде первой инстанции, но и в суде второй инстанции, в каком бы виде она ни была представлена, в надзорной инстанции и так далее. Возможность ознакомления с фиксацией. В арбитражных судах при помощи Российского фонда правовых реформ осуществлена фиксация в форме электронной графики, и, на сегодняшний момент, адвокат, либо просто сторона имеет возможность ссылаться на конкретный протокол. А в чем, иначе, состоит суть жалобы, как, иначе, доказать в суде жалобной инстанции, что было нарушение?

Мало этого. Необходимо обратить внимание, чтобы фиксация была освобождена, что ли, от судьи и от работников суда – в каком смысле? – Фиксация должна вестись независимым институтом. На Западе это часто на коммерческой основе осуществляется, по результатам конкурса. Внесение какой-либо правки в подобный протокол невозможно. Вот мы и получаем форму независимого контроля.

И, конечно, третья составляющая такого включенного контроля – это мотивированность любого судебного действия. В такой жесткой форме это требование содержится только в конституции Испании. Но, может быть, нам стоит обратить внимание на тот путь, который прошла Испания? Ведь, не случайно, наверное, в конституции большинства других стран, в их судоустройстве, речь идет, в основном, о судебных решениях? А здесь – мотивированность каждого действия судьи. Нет произволу, – сказали испанцы, которые, к сожалению, видели его, может быть, не в меньших масштабах, чем мы.

Я, практически, закончила, у меня остался еще один блок вопросов, который связан с проблемами транспарентности суда как органа государственной власти, судебного процесса и судебного решения как основного итога – и, что здесь самое важноеи наше обсуждение уже показало, – транспарентность органов судейского сообщества. К сожалению, проблема прозрачности в суде – одна из самых сложных проблем. И, если на сегодняшний момент в развитие закона об информации и информатизации правительство определило перечень сведений, обязательных к свободному доступу в правительстве и в органах исполнительной власти, то, к сожалению, в судах пока хуже. Здесь об этом много говорили, и, воспользовавшись возможностью, скажу, что Гильдия судебных репортеров при поддержке различных общественных фондов провела серию мероприятий – около десяти семинаров, в том числе, в Москве, Санкт-Петербурге и регионах – везде одни и те же проблемы.

Почему я так заостряю на этом внимание? – Потому, что семинар по транспарентности, безусловно, захватывает две категории людей: судьи, работники аппарата – с одной стороны, а с другой – пресса и активные представители гражданской общественности. Так вот на этих семинарах выяснилось: пока не сели за круглый стол – не смогли договориться, но уже к третьему семинару пошло конструктивное обсуждение. И результатом является, например, двухтомник решений Архангельского областного суда, который поступил в свободную продажу. Результатом, является, конечно, при очень большой положительной роли профессора Яковлева, практически полное опубликование решений Высшего арбитражного суда и квалификационных судов, арбитражных.

Проблема транспарентности очень сильно связана с деятельностью квалификационных коллегий. Я поддерживаю большинство из предложений, которые содержатся в рекомендации относительно того, что квалификационные коллегии должны быть в нашем государстве, – специально подчеркну, – открыты для публики. Хотя, это – не общее положение. Во многих странах существует устойчивое мнение, что на первой стадии, когда только подана жалоба и проводится первичное разбирательство, заседание должно быть закрытое. Увы, при нашей системе формирования судейского корпуса и при нашей системе отставки судьи по порочащим основаниям, мне кажется, что прозрачность деятельности судебных коллегий – вещь просто необходимая.

С деятельностью судейской коллегии тесно связана деятельность, так называемой, судебной бюрократии. Этот термин все чаще и чаще звучит и мы вынуждены признать, что, к сожалению, по-моему, ни в одной стране мира нет такого количества руководителей в конкретном суде. Самое страшное в этой ситуации не то, что председатели и заместители председателя судов, зачастую, являются проводниками чьей-то воли, заказа – иногда это бывает на уровне анекдота, иногда, на мой взгляд, – на уровне преступления. Но, как правило, эти люди – и это, как ни странно, кажется мне более страшным, – не осуществляют функции судьи, им некогда – надо пойти на совещание «туда», надо заняться проблемой покупки стульев, воды, уплаты платежей и тому подобное. К чему мы приходим? – У нас есть председатели судов, которые в течение года не рассматривают ни одного дела, или, для приличия, берут одно-два. В этой ситуации отрыв внутри судейского корпуса, судейской бюрократии от остального корпуса судей – колоссален.

И возникает, совершенно логично, не просто недовольство подобной организацией, но и потребность в реформе подобного судоустройства. И самая больная проблема в этом блоке – я не знаю, как ее решить, – проблема судейских кадров. Я довольно давно занимаюсь судебной властью, в основном, конечно, в приложении к зарубежному конституционному праву, и я знаю, что разные страны в разное время принимали совершенно неконституционные, нетривиальные решения. В частности, после Второй мировой войны, во Франции, генерал де Голль, будучи тогда президентом, принял очень жесткое решение заменить администрацию судейского корпуса, поскольку судьи, будучи чиновниками высокого ранга, в массе своей, либо сотрудничали с оккупационными властями, либо были очень склонны …(неразборчиво)

Сегодня мы, на мой взгляд, находимся в похожей ситуации. Деголлевская администрация выработала решение ad hoc, а потом предложила и решение на будущее, которое работает и в сегодняшней Франции. когда наряду с привычным и у нас прохождением учебы в университетах, школах судей, формируется и второй путь. Он может быть воспринят в штыки, но мне кажется, что в нашей ситуации он может быть востребован. Речь идет об облегченном доступе в судейский корпус лиц с большим опытом работы и зарекомендовавших себя как способных к судейской деятельности. Это могут быть и адвокаты, и чиновники высокого уровня. Они не должны проходить Судейский колледж в Бордо, не должны обучаться там, не должны проходить всех ступеней стажировок в судах разной юрисдикции, когда в кризисной ситуации по каким-то причинам уровень вакантных мест увеличивается.

Я понимаю всю сложность ситуации в нашей стране, я понимаю, какие могут быть последствия, связанные с этим, но мне кажется, что тот кадровый голод, который испытывают суды, однажды таким путем отчетливо был решен и в нашей стране – речь идет о конце 50-х, начале 60-х годов, когда в суды по призыву ЦК КПСС пришли научные кадры. Это было очень продуктивно, и мы до сих пор, как ни странно, испытываем последствия этого вливания. Среди тех, кто пришел тогда в аппарат судей мне хочется назвать только одного человека – Владимира Николаевича Кудрявцева. В этой аудитории роль академика Кудрявцева как в развитии науки, так и в развитии суда – я даже не знаю, как сказать, – криминологии, криминалистики, уголовного права, и в целом системы государственной, на мой взгляд, – очевидна.

Это все тезисы, о которых я хотела сказать. Но хотела я закончить следующим. Прошу не воспринимать мое выступление как мнение Конституционного Суда Российской Федерации. По моему глубокому убеждению, официальное мнение Конституционного Суда может быть выражено только в его решениях или, крайнем случае, в посланиях Конституционного Суда. Спасибо.

(См. также реплику Е.Б. Абросимовой)

Э.А ПАМФИЛОВА – Спасибо Елена Борисовна. Мы очень рассчитываем на Ваше заинтересованное участие в нашей работе и я хотела бы поддержать Вас в том, что мы не должны настаивать на множестве специализаций судов, иначе мы не сделаем главного -- мы должны отстоять введение судов для несовершеннолетних в рамках судов общей юрисдикции. Сейчас для нас это приоритет. Иначе мы теряем детей.

Пожалуйста, Лупинская Полина Абрамовна, Московская государственная юридическая академия. И на этом завершим.