А.П. ГУЛЯЕВ – Уважаемые коллеги! – Наверное, уже коллеги по гражданскому обществу, если оно начинает формироваться у нас.

Я хотел бы, прежде всего, решительно поддержать предыдущего выступающего. Я полностью разделяю эту тревогу и согласен с акцентами, которые были расставлены. Не менее содержательно было и выступление Сергея Анатольевича Пашина, чье понимание проблем и отношение к ним я знаю также и по другим его выступлениям. Мне хочется поддержать его, потому что в последние годы очень много приходиться сталкиваться на бытовом уровне.

Не стоит улыбаться, что вроде бы это – только личный опыт. У нас личный опыт складывается из того, что сейчас к нам, юристам, очень многие люди обращаются за помощью, за консультацией, за советом. Разъясняем, помогаем, и уже включая коллег своих и по гражданским и по арбитражным делам и т.д. И вот видим сплошь и рядом, что масса людей выражает крайнее недовольство, крайнее раздражение, крайнее удивление по поводу того, что творится в судах – сплошь и рядом элементарное хамство, только и слышишь цитаты: «плевать, на то, что вы представляете ссылки на Федеральный закон – у нас в Москве свой закон».

Но все-таки, я специалист по другому направлению уголовно-процессуальной деятельности, уголовного процесса – по предварительному следствию. Мне ближе предварительное расследование. Я много лет отдал и практической работе, и научной работе на этом поприще в таком ведомстве как МВД и хорошо знаю всю систему предварительного расследования. МВД ведет расследование около 83% дел, так что я хорошо знаю эту кухню и должен вам сказать, что положение с корпусом следователей ничуть не лучше, а значительно хуже. – Кстати, если вернуться в теме формирования судейского корпуса, то считаю, что внедрять какие-то формы участия гражданского общества в формировании надлежащего корпуса судей все-таки можно, но начинать надо по всем инстанциям, начиная и с системы отбора, и с системы текущей аттестации, и, в первую очередь, с системы контроля. Вот его как раз и нет. Судьи настолько независимы, что мы сейчас часто говорим, что они независимы от закона, это уже стало притчей во языцех. Все почти так говорят. Никакого контроля. Уверенность, самоуверенность, безнаказанность выпирают во всю. Поэтому я думаю, что по всем этим направлениям, можно отрабатывать формы гражданского контроля. – То же самое я хочу сказать применительно к предварительному расследованию.

Сейчас мы имеем очень плохой корпус следователей. Это и подвигло на выступление. Вначале я собирался воздержаться, поскольку Борис Яковлевич, мой коллега, по комитету МВД выступил очень обстоятельно. Но после того, как в нескольких выступлениях и, в том числе, в выступлении Инги Борисовны я услышал предложения о том, что следствие отдать в прокуратуру, я счел необходимым высказать свое мнение.

Я очень долго занимаюсь этой проблемой, знаю ее досконально и могу с уверенностью заявить, что передача следствия в прокуратуру будет ошибочным решением. Более того, я счатаю, что предварительное расследование вообще надо изъять из различных ведомств. На сегодняшний день политическая структура еще формируется, развивается, и поэтому любое ведомство будет так или иначе подавлять следствие и следователи будут находится в подчиненном положении. Обратите внимание, вы сейчас слышите где-нибудь следователей, которые выступают где-нибудь в прессе с какой-либо информацией по уголовным делам? – Нет. Только прокуроры. Прокурор сказал, прокурор решил, прокуроры ответили. Ответили прессе, адвокатам, обществу, кому угодно. Идет ли типичная перепалка или диалог – все равно только с прокурорами. Прокуроры с адвокатами и так далее. Следователей как будто там и нет.

Следователи, с которыми я общался, все однозначно говорят, что по таким «пикантным» делам идет полная установка. Только подчинение и установка. Ну, все понимают, что такое «по пикантным делам»?

В свое время мне приходилось учить группу следователей налоговой полиции. Мне приходилось общаться с руководителями следственного аппарата налоговой полиции, обращаться к статистическим данным. Налоговую полицию тогда как раз Фрадков возглавлял. Сколько они хвастались в отчетах, в прессе, везде о том, как много возбуждают уголовных дел. И не разу не было сообщения о том, сколько дел закончено и рассмотрено в суде.

Вот сегодня известнейшая правозащитница Алексеева говорила о делах ФСБ. Но ведь им надо отрабатывать, надо показывать, что они хлеб едят не напрасно. Я знаю систему МВД, представляю систему ФСБ и с коллегами общаюсь, с разными научными работниками, и все говорят в один голос, что ни о какой независимости там не может идти речь. А уж у нас в МВД и подавно. Все материальное обеспечение – это по линии МВД, а процессуально следователь вроде начальник над работниками милиции, над органом дознания, он должен давать поручения, указания, привлекать для выполнения следственных действий. Нельзя сказать, что не дают работников милиции на помощь, на раскрытие, но когда решается вопрос о судьбе дела: предъявлять или не предъявлять обвинение, прекращать дело или в суд направлять – то здесь начинаются уже такие вещи, когда следователю приходится забыть о своей независимости. Это и кабинеты, это и путевки, и оплата, и транспортное обеспечение. И спрашивают: «Ты вообще об интересах коллег не радеешь, не заботишься, нашего ведомства, нашей фирмы?» Я уж не говорю о том, что сейчас – с этим вот священным Кодексом, о котором группа разработчиков утверждает, что он самый, самый, – хотели передать малозначительные дела на огромную армию работников дознания, которые прямо-таки по горячим следам, каждый на своем участке выявляет правонарушения. Сразу оформляем его и в сокращенной форме передаем в суд, и нечего разводить большие бюрократические процедуры судебного производства по очевидным, по крайней мере, делам. – Ничего не вышло. Все равно у нас уставили срок дознания по делам – 20 дней, который потом на 10 дней можно продлить, а потом куда? – На следствие. И снова начинается весь разворот. Это же хороший коридор для сбрасывания –все почти перестали полностью сами заканчивать дела, затягивают под различными предлогами и в результате – затягивают и в следствии. Это все внутриведомственные разборки, но они говорят о значении следователя.

Только что состоялись решения о зарплате. Следственный комитет, следователи – это профессионалы, которые должны знать и уголовное право, и криминалистику, и уголовный процесс, и многое-многое другое, чтобы успешно расследовать и представить на суд дело. При этом они приравниваются к тем, кто занимается только оперативно-разыскной работой или патрульно-постовой. Следственный комитет по зарплате сравняли с главком в системе МВД. – А в прокуратуре совсем другая ситуация. Почему так? – Там получают намного больше, аж в два раза, чем следователи МВД при такой тяжелой работе, самой грязной работе – разбойные нападения, кражи, грабежи, хулиганки. Это не беловоротничковая преступность, хотя экономические преступления тоже есть. И по этой работе надо бегать, надо работать, надо ночами вставать.

Я к тому, что у нас качественный состав сейчас предварительного корпуса – безобразный! Было много попыток решить проблему предварительного следствия, мне довелось при всех попытках участвоть в рабочих группах. Расскажу только об одной из них, тезисно.

Как только руководители ведомства МВД, или прокуратуры, или ФСБ сталкиваются с тем, что у них хотят забрать следствие, все встают на дыбы. А они более влиятельны по отношению к правительству – это теперь у нас правительство, президент и т.д., – в свое время ЦК было. И вот когда все было готово: создана комиссия, рабочие группы с участием членов Политбюро – Мазурова, Кириленко, Романова и Подгорного, вопрос вынесен на Политбюро – и казалось, что уже все решено – ничего подобного. Достаточно было Щелокову, который имел особые отношения с Брежневым, сказать, что он против этого, сразу же под благовидным предлогом – давайте, вернемся к нему после принятия новой конституции – этот вопрос отложили. Конституцию в 77 году приняли. Вы думаете, вернулись к этому вопросу? – Нет, конечно. После было еще несколько попыток, одна из них, последняя – наименее серьезная. Потом еще были заявления, в том числе и со стороны Президента, других ответственных лиц, но действий никаких не было. А одна из них завершилась, когда уже Верховный Совет нового времени, нашего времени, сформировал пакет и все было предрешено – на Верховном Совете должны были рассматривать, и тут несчастье другое случилось – Белый Дом расстреляли.

Вот так многострадально стоит проблема предварительного следствия. И хочу подчеркнуть, что каждый раз, когда предпринимались такие попытки, каждый раз и текучка несколько уменьшается, стабилизация кадров вроде бы наступает в надежде, что вот, наконец-то будет решен вопрос, потому что это и вопрос профессионального достоинства работников, которые не хотят быть на задворках у работников милиции, мальчиками по поручениям. И, как только отрицательное решение вопроса – сразу отток.

Семь попыток таких было и сразу – отток. Последний большой отток по линии дознания и следствия связан с принятием вот этого Кодекса, «какого у нас никогда не было». Не потому, что люди не понимают, –они все понимают, конечно, – но по причине перекоса и нагнетания в другую сторону. У нас часто случается перекос с одной стороны на другую, когда мы перетягиваем канат в сторону защиты только обвиняемого и подозреваемого и забываем об интересах раскрытия или расследования, а тем самым об интересе потерпевшего, общества, – так начинаются беды.

Следователям иногда неприятно работать, если он разъясняет, что вы в праве не давать показания против себя, своих родственников; – все это известно по Конституции, и это хорошо, что он разъяснит эту норму, – но как только он сталкивается, что надо конкретно работать, допрашивать человека, он сразу же должен еще раз разъяснить обвиняемому, подозреваемому – кому угодно, что вы имейте в виду, что ваши показания могут в качестве доказательств использованы. И следователи, которые должны изобличать, получать и добывать доказательства, они все делают для того, чтобы человека в такое состояние поставить, что бы он не вздумал говорить то, что как раз нужно говорить.

Я может быть злоупотребил временем, тем более – в конце дня рабочего, но накипело… Я хочу сказать, что если мы в какой-то мере можем внести вклад в эту проблему на уровне гражданского общества, то надо каким- то образом, и привлекать широкий круг практических работников по направлениям деятельности и с мест и решать проблемы поочередно, а не так. Может, на первый раз это оправдано рассматривать такой большой круг вопросов, но решать конкретные проблемы и вопросы надо с соответствующим подбором специалистов и гражданским обществом, с теми, кто пострадал и от милиции, от следователей.

Э.А ПАМФИЛОВА – Спасибо Анатолий Петрович. Самая главная задача того, что мы проводим, в том, чтобы снять психологический барьер. Очень большое предубеждение существует, допустим, между судейским корпусом, правозащитниками, другими общественными организациями и т.д. Я согласна, что может быть нашими предложения уязвимы, но главное было в том, чтобы понять, что диалог возможен. А остальное – впереди.

Пожалуста, Абросимова Елена Борисовна, Конституционный Суд, а затем Лупиская Полина Абрамовна и на этом завершим.