Л.А. ВОСКОБИТОВА – Я хочу поправить информацию о себе, я не профессор, а пока еще доцент. Это не меняет моего отношения к проблеме поскольку на протяжении уже нескольких лет я занимаюсь проблемой механизма реализации судебной власти посредством уголовного судопроизводства. И сегодняшнее обсуждение для меня очень интересно и очень богато впечатлениями уже потому, что столь разные ведомства и заинтересованные лица, выступающие по этой проблеме, показывают всю палитру проблем, и, можно сказать, что мы имеем дело с очень сложной социальной системной проблемой. И поэтому решение этой проблемы в каком-то одном направлении в принципе непродуктивно и вряд ли может привести нас к успеху.

Второй момент, на который мне хочется обратить внимание и выделить его. Сегодня у многих выступающих звучали через запятую или как синонимы два понятия: судебная реформа и судебная власть. Здесь мы могли бы сегодня констатировать, что с точки зрения судебной реформы как некой системы идеологических, организационных и правовых мер, значительная серия таких действий проведена и какие-то основы судебной основы судебной реформы заложены. Но я, наверное, не могу согласиться с теми, кто поставил в повестку современного обсуждения – а этот тезис высказывается в течение полутора-двух лет – положение о том, что судебная реформа идет к завершению, что она – на завершающем этапе.

В свое время Лебедев высказал предложение, что пора принять концепцию завершения судебной реформы и прочее, прочее. Если мы вспомним начало, буквально первое положение судебной реформы, то основная идея состояла в том, что все эти преобразования организационного характера нужны с исключительной целью – построить в России самостоятельную, независимую власть. Поэтому сама судебная власть – всего лишь средство, но, к сожалению, не единственное и, как показывает практика, не последнее в построении самой судебной власти. Реформа развивается по каким-то там своим законам, а вот становление судебной власти пошло как-то по своим законам.

Если говорить о судебной реформе, то, на мой взгляд, наиболее острой на сегодняшний день является проблема даже не системы судов, хотя в повестке дня – то, о чем говорили для меня выступающие, – система судов административной юстиции, ювенальные суды специализация и пр. На мой взгляд, проблема все-таки в судейском корпусе и не случайно в законе о статусе они обозначены как носители судебной власти, хотя это может быть, и спорная позиция, но, тем не менее, сегодня как раз судебная власть в значительной мере зависит от того: а судьи кто?

Проблемы, о которых уже говорили при формировании судейского корпуса, наверно, могут быть проиллюстрированы многочисленными примерами. В том числе и мне приходилось работать в составе экзаменационных комиссий по приему экзаменов у кандидатов в судьи и как бы изнутри посмотреть все эти механизмы.

В свое время я предложила судебному департаменту другую форму приема этих экзаменов. – Давайте, мы разработаем деловую игру, давайте мы этих кандидатов пропустим через работу и пусть они по материалам учебного дела проведут какие-то действия, проведут судебные заседания, напишут приговор, – и вы сразу поймете, кто из них кто. – На меня посмотрели внимательно и сказали, что это очень интересно и мы к этому чуть позже вернемся. Потом я поняла, почему мне так сказали.

Формирование судейского корпуса может быть одна из болевых точек, по причине которой очень сложно идет формирование судебной власти, и поэтому в предложениях, которые здесь были высказаны, о том, чтобы при администрации Президента создать некий резерв судей, кандидатов в судьи, есть наверно какой-то смысл, т.е. идея носится в воздухе. Мне только не понятно, почему – при администрации Президента, когда сегодня судебный департамент занимается подбором кандидатов, и ему более логично соответствует подобная деятельность. Может быть, имеет смысл ставить сегодня вопрос о принципе экстерриториальности судей, который позволил бы снять очень много проблем. – То о чем и Тамара Георгиевна говорила. При переводе судьи из одного суда в другой суд судьи идут на невероятные ухищрения, откомандировывают, оформляют это какими-то нелепыми актами. Хотя, если бы была единая система назначения, как в Англии –королевских судей, и судья получал бы статус, который действовал на территории всего государства, это позволяло бы судье свободно переезжать из района в район, это отрывало бы судью от тех органов, которые его рекомендовали, позволяло бы судье быть более независимым от местной чиновничьей когорты. Возможно, таким способом можно было решить или хотя бы уменьшить некоторые проблемы.

Вторая проблема, связанная с этим, которую Людмила Михайловна в своей книге поднимает и здесь с ней очень солидарна – совершенно недостаточно судье приобрести этот статус. На протяжении всей работы судья должен продолжать учиться. И вот здесь, к сожалению, мало того, что психологических отборов не проводится, нет не только психологического обучения поведению в этой профессии – это совершенно невероятная профессия – но и обычного обучения.

Работая над своей темой, я провела опрос судей, прокурорских работников, адвокатов на знание Европейского суда. Это было в начале 2003 года. Боже, чего я там только не услышала! Какие решения Европейского суда вам известны? – Россия против Калашникова. – И это пишет в анкете судья. Поэтому такого рода обучение навсегда должно стать принадлежностью профессии. На сегодняшний день судья, получив статус, – особенно когда он получил этот статус, наконец, пожизненно, – сразу понимает, что он поймал Бога за бороду, и теперь он самый умный, самый важный, и уже трудно что-нибудь объяснить, спорить, как-то опровергать его точку зрения.

Если говорить о судебной реформе и судебной власти, то в судебной реформе, наверное, самая болевая точка – это судейский корпус и целенаправленная, регулярная работа с судейским корпусом. Мы очень много его критикуем, но, на мой взгляд, мы очень мало уделяем, по-настоящему, внимания судейскому корпусу, чтобы он стал лучше. Критика сама по себе не помогает, не срабатывает автоматически, даже те правовые принципы, которые мы заложили, пытаясь обеспечить их независимость.

Что касается судебной власти, то становление судебной власти сейчас обсуждается очень активно в контексте процессуального законодательства. УПК, наверное, только ленивый не поругал, не сказал, сколько в нем недостатков, недочетов и прочего. Я согласна и сама критикую целый ряд положений Кодекса, но как только поглубже погрузилась в эту тему, то оказалось, что далеко не всегда проблема лежит в несовершенстве законодательства. Все чаще и чаще проблема возникает на уровне применения. И не потому что в законе неправильно написано, не потому что в законе, что-то не стыковано, а потому что судья позволяет себе просто отложить в сторону этот закон и решать так, как он считает нужным.

Одно из дел, – здесь коллеги просили говорить о конкретных делах, – его мы обсуждали на кафедре, – повергло нас в изумление. – Нам сказали, что это не единственное и не уникальное. В приговоре по этому делу судья в качестве доказательства обвинения приводит ссылку на заключение судебной психо-физиологической экспертизы, которой установлено, что обвиняемый имел «намеренное отношение к краже». Что судья не понимает, с чем он имеет дело? Судья, что не знает, что лайдетектор не дает доказательств по уголовному делу? Это что? – нужно специально в Кодексе написать, что в числе недопустимых является применение лайдетектора? О чем мы говорим? И в этом же приговоре, как на доказательство идет ссылка на рапорт оперативного уполномоченного, где в качестве свидетеля допрашиваются начальник уголовного розыска – зам.начальника РУВД, который дает свидетельские показания, зафиксированные в деле, что в результате оперативно-разыскных мероприятий они установили, что кражу совершил вот этот человек. Какие еще нужны положения в закон, что бы этого не было в практике? Поэтому сегодня, на мой взгляд, чтобы сегодня говорить о судебной системе, наверное, акцент нужно переносить уже с каких-то теоретических, может быть, политико-правовых постановок – на механизмы. Как реализовать, отчего зависит реализация, где система, как ее выстроить, чтобы можно было обеспечивать становление самостоятельной судебной власти?

Если говорить о механизме реализации судебной власти, мне бы хотелось обратить внимание только на один аспект этой проблемы, а именно – на те узловые точки, моменты, где она реализуются. Я бы назвала это этапами реализации.

Прежде всего это доступ к правосудию, о котором сегодня очень много говорили. К сожалению, даже в юридической науке далеко не единодушным является мнение, что это этап судебной власти. В свой адрес я слышала критику о том, что это, извините, еще судебная власть не началась, это где-то до судебной власти, а реализация судебной власти – это что-то другое. Но Европейский суд в начале 70-х годов четко сказал, что если мы не обеспечили доступ, то ни о какой судебной власти речи быть не может. Доступ к правосудию это сложная проблема, которой можно было бы специально посвятить подобное публичное слушание, это проблема достойна самостоятельного обсуждения, потому что она имеет чисто теоретический аспект, это особая правовая категория, новая для российского права.

Как это институализировать в законе? – Вот посмотрите, статья 53 конституции очень красиво этот принцип закрепила, но ведь он не вошел в законодательство, его там нет. И в УПК, к сожалению, среди принципов, которые туда вошли – вошли касающиеся прав человека – а этот принцип выпал из поля зрения. Это пласт институализации.

Следующий пласт – и о чем уже говорили сегодня, – это транспорентность правосудия, это когда просто получить доступ. Даже при работе над диссертацией сталкиваешься ситуацией, что если тебе доверяет чиновник судейский, то он может тебя пустит в архив, а может и не пустит, потому что ты где- то там выступил с критикой деятельности суда, поэтому тебя нельзя и на порог пускать. И ничего сделать нельзя – ты не можешь получить доступ. Необходим какой-то механизм реального мониторинга. Идеальный вариант то, о чем Сергей Анатольевич говорил, чтобы можно было получить свободный доступ и к судебным решениям, и к протоколам судебного заседания. Но, наверное, для этого нужно еще правовое обеспечение и прочее. Сегодня уже некоторые правозащитные организации предпринимают попытки мониторинга, просто явочным порядком. Приходят и отслеживают, но я думаю, что после публикации «Басманного правосудия» такие возможности тоже весьма ограничены. И даже, когда студенты приходят в зал судебного заседания, судьи обязательно спрашивают: вы кто? зачем? – И это открытое судебное заседание, гласный процесс. А тем более, если что-то записывают – вы что там пишете? Покажите! – Думаю, что если такая закрытая система будет, то, вряд ли мы можем говорить, есть у нас судебная власть или нет. Мы ее просто не знаем. Она – там, закрыта от нас.

Следующий этап, который является ключевым. Это этап установления фактических обстоятельств уже в судебном разбирательстве, без которого невозможно вынесение правосудного решения. И вот здесь – опять же возвращаясь к УПК – можно критиковать УПК, можно говорить об улучшении, можно говорить об усовершенствовании и предлагать какие-то новые нормы, но мы, наверное, все должны констатировать: сегодня мы находимся в новой технологии судопроизводства и на стадии судебного разбирательства, и на стадии судебного следствия. Не знаем мы ее, мы только обучаемся ей, через пробы и ошибки.

Наверное адвокатура оказалась здесь в самом выгодном положении, потому что она всегда была вынуждена в этом была работать. Другой вопрос: разрешали-не разрешали. А вот органы государственного обвинения не умеют работать в этом.

Следователь. – Сегодня мы очень ругаем следователя, а мы его учили? – Я вспоминаю 93 год, когда усилиями Сергея Александровича, Людмилы Михайловны проводилась серия массированных семинаров по подготовке к введению суда присяжных. Сколько усилий было потрачено. Мы ввели новый Уголовный Кодекс, который принципиально другой и кроме серии поездок рабочей группы по стране – больше ничего. Кто-то учит, кто не учит. Сейчас Институт повышения квалификации работников прокуратуры проводит какие-то обучающие тренинги, семинары. Но акцент делается в основном на прокуроров Москвы и близлежащих районов. Наверное, эта проблема тоже будет стоять перед нами и эти новые технологии предстоит еще осмыслить – чему учить и как учить?

В этой связи о роли суда. Это, наверное, тоже отдельная тема. Что, собственно, суд должен делать в этом судебном разбирательстве и что он должен делать с доказательствами: собирать, не собирать, проверять, исследовать, в каких пределах, чем ограничен? Но мне хочется обратить внимание только на один момент – если мы говорим о судебной власти, то у власти есть такой момент объективности и объективность эта не только в контексте привычной для процессуалистов непредвзятости и бесстрастного отношения, объективность эта еще в необходимости сослаться на что-то, отстранившись от этого решения, это не личное решение судьи, а это решение, вытекающее из материалов дела, основанное на праве, основанное на каких-то принципах права – вот этому мы тоже судей не учили и судьи тоже пока не очень умеют пользоваться этим механизмом.

И, наконец, последний этап, который необходим для становления судебной власти, без которого невозможно. Это этап реализации судебной власти – этап контроля, контроля судебной власти со стороны общественности, со стороны участников судопроизводства, со стороны вышестоящего суда и сегодня это даже механизм международного судебной защиты. Без установления этого контроля судебная власть не отвечает простому свойству – легитимности. Если судебная власть отстранена от контроля, она не может обеспечить себе это свойство. Как только власть легитимность теряет, она перестает быть властью, она утрачивает это свойство и где-то ее свергают, а где-то она переходит на второй план и не решает своих социальных задач.

Когда мы говорим о социальном контроле, мне хотелось бы обратить внимание на проблему участия населения. Применительно к судебной власти мы как-то очень далеко отодвинули статью 32 Конституции, где говорится об участии населения в управлении государства. Применительно к правосудию, применительно к уголовному процессу. Сегодня уже звучали эти цифры, по моим подсчетам, 1% статей Уголовного Кодекса подсуден, тем судам, где есть суд присяжных. В абсолютных показателях сегодня разные цифры назывались – от 600 до 900. – Неважно, примерно миллион уголовных дел рассмотрен в 2004 году, из них пусть 900, по моим данным – 600, рассмотрены судом присяжных. Это какой процент участия населения в отправлении правосудия? – Это нулевой процент. И поэтому сколько бы мы не говорили о том, что нужно развивать суд присяжных, что нужно его поддержать, что нужно дать ему общественное признание – этого мало, этого недостаточно для контроля судебной власти.

Думаю, что нам нужно возвращаться к проблемам обеспечения участия населения в отправлении правосудия. Я не говорю, что нужно восстановить институт народных заседателей, тот вариант, который был у нас, – критика его была во многом справедлива. Это был, к сожалению, несовершенный институт. Ну, что у нас закончилось творческое развитие на этом? Мы, что? – плутаем в этих двух соснах: или народные заседатели, или ничего? Весь мир ищет варианты и есть очень разные варианты решения этого вопроса. Очевидно, что и мы сможем с учетом наших реалий вернуться к этому вопросу, разработать какие-то новые положения.

Ну и, наконец, механизм Европейского суда как средство контроля нашей судебной власти. – Европейский суд не есть какая-то новая инстанция, которая проверяет наши приговоры, но во всяком случае решения Европейского суда дают нам критерий оценки того, насколько судебная власть у нас работает. Поэтому не очень понятно высказывания иных государственных чиновников достаточно высокого ранга, относящихся с некоторой иронией или критикой к решениям против России. Мы должны научиться признавать – да, государство здесь допустило ошибку. И со стороны государства это будет признанием судебной власти и своей подконтрольности судебной власти. Спасибо.

Э.А ПАМФИЛОВА – Спасибо Людмила Алексеевна. Сейчас выступит Гуляев Анатолий Петрович, НИИ МВД. Подготовится Абросимовой Елене Борисовне и затем Лупинcкая Полина Абрамовна и на этом мы завершим.