Б.Я. ГАВРИЛОВ – Анализируя практику применения основных положений УПК Российской Федерации, следует отметить, что почти три года действия нового УПК «не обрушили» систему расследования преступлений, что предрекали отдельные практики и ученые. В то же время, сотрудниками правоохранительных органов, судьями, учеными, представителями адвокатуры и правозащитных организаций были даны и сегодня даются неоднозначные оценки УПК РФ в целом и его отдельных институтов и процессуальных норм.

Не прошло это время бесследно и для законодателя, о чем свидетельствуют внесенное в УПК значительное число поправок, которые позволили устранить ряд противоречий, правовых пробелов, привести отдельные процессуальные нормы в соответствии с реалиями следственно-судебной практики, не допуская при этом отступлений от международно-правовых стандартов в области обеспечения прав личности.

Для определения правоты оценок нового УПК и причин столь различных мнений представляется необходимым:

Первое, привести некоторый сравнительный анализ основных его положений с УПК РСФСР 1960 г.:

• уголовное судопроизводство до 2002 года в значительной мере подпадало под критерии инквизиционного процесса, поскольку суд обладал функцией обвинения, ему была предоставлена возможность вынесения обвинительного приговора при отказе прокурора от обвинения, судебное разбирательство велось усилиями судьи ввиду отсутствия в уголовном процессе более чем по 40% уголовных дел прокурора, судье предоставлялось право задавать допрашиваемым вопросы, в том числе обвинительного характера до их допроса сторонами процесса;
• допускалось возвращение судом уголовных дел для производства дополнительного расследования по причинам неполноты следствия и ряду других оснований, что влекло за собой длительные сроки расследования;
• УПК РСФСР не предусматривал апелляционного производства;
• был ограничен судебный контроль за законностью деятельности прокурора, следователя, дознавателя. Соответственно обвиняемый, защитник и другие участники процесса не могли обжаловать в суд значительное количество действий и решений указанных должностных лиц, что по мнению Конституционного Суда противоречило конституционным установлениям о доступе граждан к правосудию;
• прокурор был не только вправе, но и был обязан надзирать за законностью действий суда;
• не был регламентирован на стадии предварительного расследования механизм признания доказательств не допустимыми;
• следователю не было предоставлено право обжалования принятых прокурором процессуальных решений о прекращении уголовного дела, о приостановлении дела, о передаче дела другому следователю;
• не был регламентирован порядок реабилитации органами предварительного расследования и судом граждан, незаконно привлеченных к уголовной ответственности и невинно осужденных.

Второе. В целях реализации положений ст. 2 Конституции Российской Федерации о признании, соблюдении и защите прав и свобод человека и гражданина:

1. Ст. 29 (ч. 2) УПК РФ установила судебный порядок избрания меры пресечения в виде заключения под стражу (ст. 108) и домашнего ареста (ст. 107); продления срока содержания обвиняемого под стражей (ст. 109); производства обыска и (или) выемки в жилище (ст. 182); наложения ареста на корреспонденцию и выемку ее в учреждениях связи (ст. 185); контроля и записи телефонных и иных переговоров (ст. 185) и в ряде других случаев, перечисленных в ч. 2 ст. 29 УПК РФ, хотя и не предусмотренных в Конституции Российской Федерации.

2. Ст. 94 (ч. 2) УПК РФ установила, что задержание подозреваемого без судебного решения допускается на срок не более 48 часов с возможностью отложения судом при условии признания им задержания законным и обоснованным решения о заключении подозреваемого под стражу на срок не более 72 часа (число ходатайств об отложении судебного разбирательства составляет порядка 3,5 % от числа рассмотренных судами ходатайств о заключении под стражу).

3. Часть 4 ст. 108 нового УПК предоставила право каждому задержанному незамедлительно быть доставленным к судье, чем были реализованы требования п. 3 ст. 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

4. Ст. 49 УПК РФ значительно расширила основания участия защитника в уголовном деле. Реализованы также требования ч. 1 ст. 48 Конституции Российской Федерации о предоставлении каждому гражданину, в том числе имеющему статус свидетеля, права на получение квалифицированной юридической помощи (п. 6 ч. 4 ст. 56 и ч. 5 ст. 189 УПК РФ).

5. Ст. 166 (ч. 9) УПК РФ впервые в уголовно-процессуальном законодательстве предусмотрела меры по обеспечению безопасности потерпевшего, его представителя, свидетеля, их близких родственников, родственников и близких лиц путем вынесения следователем с согласия прокурора постановления о сохранении в тайне данных лиц этих лиц, а ст. 278 (ч. 5) УПК РФ – возможность допроса указанной выше категории лиц без оглашения их подлинных биографических данных в процессе судебного следствия.

6. УПК РФ не только провозгласил в числе принципов уголовного судопроизводства право на обжалование как прокурору, так и в суд процессуальных действий (бездействия) и решений суда, прокурора, следователя, органа дознания и дознавателя (ст. 19, 123, 125 УПК), но и установил, что не менее важно, механизм реализации данного принципа.

Третье. Публичный характер уголовного судопроизводства создает предпосылки для допустимого Конституцией Российской Федерации ограничения прав, свобод и законных интересов граждан и где достаточно интенсивно применяются различные меры уголовно-процессуального принуждения, связанные в том числе с ограничением свободы и личной неприкосновенности граждан и привлечением их к уголовной ответственности.

Статистические данные о результатах расследования уголовных дел, изучение судебно-следственной практики свидетельствуют о значительном количестве допускаемых следователями и дознавателями процессуальных ошибок и нарушений закона. Так, за последние 11 лет (1994-2004 гг.) свыше 48,4 тыс. граждан реабилитировано в стадии предварительного расследования и 30,3 тыс. полностью оправдано судами, из них 24,4 тыс. обвиняемых и подсудимых, уголовное преследование в отношении которых прекращено по реабилитирующим основаниям или они оправданы судами, содержались под стражей.

Существенно препятствуют укреплению законности и правопорядка имевшие место в 90-х годах прошлого века и в начале XXI века кризис практически во всех сферах государственной и общественной жизни нашего общества, эскалация преступности в виде ее существенного роста (с 1,6 млн. в 1989 г. до 3 млн. преступлений в 1999 г.), медлительность в осуществлении судебно-правовой реформы и другие факторы.

Таким образом, следует констатировать, что в новом УПК, с точки зрения обеспечения прав личности, далеко не все так «гладко» как виделось бы это правоприменителю и гражданам, и как задумывал законодатель.

Возбуждение уголовного дела. Полярность мнений по вопросу получения согласия прокурора на возбуждение уголовного дела достаточно известна.

В то же время введение института получения согласия прокурора на возбуждение уголовного дела не сократило количества так называемых «заказных» уголовных дел, возбужденных из материалов, по которым усматриваются не факты совершения преступлений в сфере экономической деятельности, а гражданско-правовые нарушения со стороны хозяйствующих субъектов. Так, в целях установления места нахождения и последующего изъятия реестра акционеров Антоновского рудоуправления (Кемеровская область) с согласия прокурора Центрального района г. Кемерово было незаконно возбуждено уголовное дело дознавателем в отношении депутата, обладавшего такой информацией, хотя в соответствии со ст. 448 УПК РФ право возбуждения дела предоставлено только прокурору субъекта Российской Федерации (прокурору области). Более того, этот депутат дознавателем был задержан в качестве подозреваемого в порядке ст. 91 УПК РФ. Или, например, следователями органов внутренних дел Астраханской области в течение менее полугода в 2002-2003 гг. было возбуждено с согласия прокурора четыре уголовных дела в отношении предпринимателя Ларина по фактам совершения им гражданско-правовых сделок по продаже земельных участков, ненадлежаще оформленных в собственность, и имущества акционерного общества (названные уголовные дела прекращены за отсутствием состава преступления).

Другое негативное обстоятельство института согласия прокурора на возбуждение уголовного дела заключается в том, что по общеуголовным преступлениям, а это почти 90 % уголовных дел, следователи и дознаватели лишены возможности их раскрытия «по горячим следам». Негативных примеров здесь десятки и даже сотни тысяч. Это послужило одной из причин значительного роста количества преступлений (с 884,4 тыс. в 2001 г. до 1.265 тыс. в 2004 г. или + 43 %), по которым лица, их совершившие, не установлены и соответственно многочисленные нарушения прав граждан, пострадавших от преступлений.

А если взять статистические данные эффективности действия института согласия, то из них наглядно видно, что ежегодно по УПК РСФСР прокурорами отменялось 0,3% постановлений следователей органов внутренних дел о возбуждении уголовных дел. По УПК Российской Федерации прокурорами в 2003 –2004 гг. отказано в даче согласия на возбуждение уголовного дела по 0,4% вынесенных следователями постановлений о возбуждении уголовных дел (ежегодно чуть более 3 тыс.). То есть цель не оправдывает средства.

Озвучивая проблему прав личности, нельзя обойти вниманием сложившееся негативное положение с правоприменением ч. 2 ст. 223 УПК РФ. Реализуя данную процессуальную норму, органы дознания за 2,5 года передали в следствие более 1 млн. уголовных дел о нераскрытых преступлениях, которые оказались никому не нужными: ни органам милиции, ни следователям, которые не смогли их расследовать в силу значительной нагрузки. И замечать этого никто по сути не хочет. А страдают от этого сотни тысяч рядовых россиян.

Выход из фактически тупиковой ситуации видится в законодательном изменении редакции статьи 223 УПК РФ в части распространения подследственности органов дознания на все преступления, отнесенные в соответствии с ч. 3 ст. 150 УПК РФ к их подследственности, вне зависимости от того, установлено или нет лицо, подлежащее привлечению в качестве обвиняемого.

Решению задачи защиты личности от незаконного ограничения ее прав и свобод, рационализации с этой целью правосудия призвано способствовать исключение практически в полном объеме существовавшего в УПК РСФСР института возвращения судом уголовного дела для дополнительного расследования, фактически затруднявшего осуществление основополагающих принципов о доступе граждан к правосудию и разумных сроках судопроизводства и применявшегося, в основном, для восполнения неполноты расследования и ошибок, допущенных следователем, дознавателем, прокурором в процессе предварительного расследования.

Эти негативные последствия института доследования заключаются в том, что:

во-первых, ограничивалось конституционное право подсудимых на судебное разрешение их дел, поскольку в период с 1995 по 2001 гг. ежегодно из числа возвращенных для дополнительного расследования уголовных дел 2,5-3 тыс. дел прекращались с согласия прокурора по нереабилитирующим основаниям. Это также создавало предпосылки для благополучной отчетности правоохранительных органов о состоянии законности. Так, показатель числа реабилитированных судом по делам следователей органов внутренних дел составлял в 1978-86 гг. от 210 до 272 подсудимых ежегодно, в 1987-90 гг. – от 523 до 592 чел. и в период с 1991 г. по 2000 г. – от 818 до 1.655 подсудимых или от 0,05 до 0,2 % от числа лиц, в отношении которых уголовные дела направлены в суд;

во-вторых, институт доследования использовался, в ряде случаев, когда судья не желал взять на себя ответственность за объективное разрешение дела, в том числе путем вынесения оправдательного приговора. Об этом свидетельствуют не только результаты изучения конкретных уголовных дел, возвращенных судом на дополнительное расследование, но статистические данные, согласно которым вышестоящими судами в кассационном порядке ежегодно отменялось каждое третье определение суда о доследовании с направлением уголовных дел на новое судебное рассмотрение (в 1997 г. – 16,5 из 55 тыс. дел, в 1998 г. – 18,3 из 61,1 тыс. дел, в 1999 г. – 16,1 из 50,3 тыс. дел);

в-третьих, за решениями суда о возвращении уголовных дел для дополнительного расследования нередко скрывалась допущенная судами волокита. Например, из числа дел, возвращенных судами Алтайского края в 1998 году на новое расследование, 57,5 % из них были направлены в суды в период с 1993 по 1997 гг.;

в-четвертых, судебный институт доследования, в ряде случаев, использовался и как способ «развала» уголовных дел.

Не учитывался и исторический аспект данной процессуальной нормы. Так, согласно ст. 13 Устава уголовного судопроизводства 1864 г. воспрещалось «останавливать решение дела под предлогом неполноты, неясности… за нарушение сего правила виновные (имеются в виду судьи) подвергаются ответственности как за противозаконное действие власти».

В конечном итоге длительность сроков судебного разбирательства по уголовному делу по обвинению Калашникова, в том числе по причине возвращения судом уголовного дела на доследование явилась основанием для вынесения Европейским Судом по правам человека по указанному делу решения не в пользу российского правосудия.

Фактическое изъятие новым УПК из процедур судебного разбирательства института возвращения судом уголовных дел для дополнительного расследования привело на первом этапе к росту числа оправданных, что подтверждается приведенными в таблице статистическими данными.

Это потребовало от органов предварительного расследования и прокуроров принятия мер организационного, методического и практического характера, поднять уровень ответственности за качество расследования уголовных дел.

Как результат, государственные статистические показатели 2004 года свидетельствуют о значительном сокращении нарушений законности.

Однако не все так благополучно в деятельности следственного аппарата органов внутренних дел, как это может показаться из приведенных выше цифр.

В истекшем году в Следственный комитет поступило 3.778 обращений и жалоб граждан или на 15,9 % больше, чем в 2003 году (3.260), в том числе 757 – повторно (рост в 1,5 раза). Произошло увеличение на 47,4 % количества обращений, которые при их разрешении признаны обоснованными. Основная часть таких обращений связана с нарушением норм уголовно-процессуального законодательства, волокитой. Значительную часть составляют обращения, заявители которых не удовлетворены результатами рассмотрения их обращений на местах.

Процессуальная самостоятельность следователя. Сравнительный анализ полномочий следователя и дознавателя по УПК РСФСР и УПК Российской Федерации позволяет констатировать, что в ст. 38 УПК РФ права и обязанности следователя регламентированы более детально, чем в ст. 127 УПК РСФСР. Следователь по УПК Российской Федерации наделен дополнительными процессуальными правами во взаимоотношениях с прокурором и рядом других прав (ч. 3 ст. 38, п. 4 ч. 2 ст. 38, ч. 1 ст. 154, ч. 3 ст. 154, ст. 155, п. 10 ч.1 ст. 448, п. 3 ч. 3 ст. 453 УПК РФ).

Однако этих мер оказалось явно недостаточно для реальной процессуальной самостоятельности следователя в ходе расследования им преступлений для обеспечения прав участников уголовного процесса. Характеризуя институт процессуальной самостоятельности следователя, следует отметить, что по УПК РФ статус следователя существенно снизился, ибо из достаточно самостоятельной процессуальной фигуры органа предварительного следствия, которым он был по УПК РСФСР, нынешний следователь низведен до уровня должностного лица, наделенного лишь отдельными полномочиями по самостоятельному производству некоторых следственных и иных процессуальных действий.

Данный вывод следует из того, что сегодня следователь лишен права на самостоятельность процессуальных решений уже по более, чем 40 узловым вопросам возбуждения уголовных дел и производства по ним предварительного следствия, поскольку принятие многих окончательных процессуальных решений и производство основных следственных действий осуществляется через получение согласия суда или в отдельных случаях соответственно прокурора или начальника следственного отдела.

Осталось нереализованной предусмотренное Концепцией судебной реформы предложение о предоставлении следователю права «при несогласии с указаниями прокурора предоставить дело со своими возражениями в суд, который принимает в этих случаях окончательное решение».

Учитывая явно недостаточный уровень нормативно-правового обеспечения процессуальной самостоятельности следователей, продолжающих оставаться в фактической ведомственной подчиненности начальников органов внутренних дел, к числу актуальных проблем, подлежащих разрешению законодателем, следует отнести проблему урегулирования статуса следователя не только путем дополнения УПК соответствующими нормами, но и путем издания федерального закона об органах предварительного расследования Российской Федерации.

Наиболее существенным изменением в новом УПК подверглись процессуальные институты задержания и заключения граждан под стражу. В первый период действия нового УПК Российской Федерации резко сократилось число граждан, задержанных следователями органов внутренних дел в порядке ст. 91 УПК РФ, и заключенных под стражу, что отображено через соответствующие государственные статистические сведения.

Однако основная причина сокращения числа заключенных под стражу граждан заключается, во-первых, в исключении Федеральным законом от 9 марта 2001 года № 25-ФЗ из ч. 2 ст. 96 УПК РСФСР по значительной категории преступлений признака опасности как основания для заключения лица под стражу, во-вторых, в исключении Федеральным законом от 31 октября 2002 г. № 133-ФЗ большинства квалифицированных краж из категории тяжких преступлений и, в-третьих, в указанный период значительно уменьшилось (с 492,5 тыс. в 2001 году до 428,3 тыс. в 2003 году или на 13 %) число граждан, привлеченных к уголовной ответственности за кражи чужого имущества.

Как следствие, число заключенных под стражу граждан всеми правоохранительными органами сократилось с 447 тыс. в 1999 году до 189 тыс. в 2003 году.

Заочный арест. Безусловно и то, что наиболее острый вопрос сегодня для органов внутренних дел – это невозможность (чего допускал УПК РСФСР) заочного избрания меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении скрывшихся от следствия подозреваемых, обвиняемых, за исключением объявленных в международный розыск. Государственная Дума Российской Федерации при принятии УПК РФ была обязана реализовать в нем требования п. 3 ст. 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (Рим, 4 ноября 1950 г.) в части, что каждый задержанный или заключенный под стражу (аналог задержанию подозреваемого в порядке ст. 91 УПК РФ) незамедлительно доставляется к судье. Данную Конвенцию Российская Федерация ратифицировала Федеральным законом от 30 марта 1998 года № 54-ФЗ.

Содержащийся в УПК Российской Федерации запрет на заочное избрание меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении скрывшихся от следствия обусловил в 2003-2004 гг. невозможность доставления или несвоевременное доставление в органы расследования нескольких десятков тысяч подозреваемых и обвиняемых (всего в 2003-2004 гг. было объявлено в розыск 183.648 чел., из которых разыскано 175.455 подозреваемых, обвиняемых), что повлекло дальнейшую криминализацию и послужило условием совершения частью указанных лиц новых преступлений.

Решение этой проблемы видится во внесении изменений в ст. 210 УПК РФ о возможности этапирования по судебному решению после задержания объявленного в федеральный розыск подозреваемого, обвиняемого к месту производства расследования. При его доставлении следователь незамедлительно (в течение 48 часов) обращается в суд с ходатайством о заключении такого лица под стражу. Срок этапирования засчитывается в срок содержания под стражей.

И это, далеко не полный перечень стоящих перед законодателем и правоохранительными органами вопросов и проблем по совершенствованию УПК Российской Федерации. И весьма важно своевременно давать на них, в том числе законодателю, юридически обоснованные ответы. Федеративным законом от 4 июля 2003 года № 92-ФЗ в УПК РФ внесены 102 поправки, направленные на устранение имеющихся в УПК правовых пробелов и противоречий, изменение процессуальных норм, не получивших подтверждения своей жизнеспособности в процессе правоприменительной практики.

Э.А.ПАМФИЛОВА – Спасибо Борис Яковлевич. Слово предоставляется Бризицкому Анатолию Михайловичу, судье Верховного Суда. Затем выступит Симонов Алексей Кириллович.