С.А. ПАШИН – Уважаемые господа, я полагаю, что настало время перейти от перечисления проблем к тем рецептам, которые может предложить гражданское общество для исправления ситуации. В концепции судебной реформы 91 года ставилась задача возрождения судебной власти как самостоятельной и влиятельной силы, независимой от других властей. Однако, многое осталось по-прежнему. Обвинительный уклон не преодолен, преобладание негласных форм расследования, сыска, агентуры над процессуальными сохранилось, тюремное население сократилось лишь незначительно и то – по сравнению с достижениями пост-советского судопроизводства, права потерпевших не защищены, реальное возмещение материального вреда незначительно, и процветает волокита.

Я думаю, что процессы, которые происходили в судебной системе после 91 года, во многом, подтвердили правильность алхимиков. Они полагали, что в каждом куске свинца содержится немножко золота, и, благодаря трансмутации можно разложить свинец на золото и на что-нибудь похуже. Вот, примерно это и получалось.

На протяжении периода, начиная с 89 года, народный элемент из правосудия убирался. Исчезли выборы народных судей, потом местные законодательные собрания потеряли право высказываться о кандидатах в федеральные судьи. Нигде, насколько мне известно, сейчас народ не избирает даже мировых судей, а это делают депутаты местных легислатур. Участие народных заседателей сворачивалось и в 2004 году этот позор нашего правосудия был героически преодолен. Суд присяжных в 2003 году (за 2004 у меня, к сожалению, нет данных) вынес всего лишь 496 приговоров из 653 тысяч. Это значит, что суд присяжных работал по 0, 076% дел. И все. Более того, суд присяжных в 80-ти с чем-то регионах работал реже, чем в 9-ти регионах в 94-95 годах. Вот это первое – устранение народного элемента, вымывание золота. И второе – воспроизводство пирамиды. Если демократические тенденции после принятия закона о статусе судей 92 года начали проявляться, проклевываться как ростки, то потом они были затоптаны, потому что судебная бюрократия, как мне представляется, довольно ловко использовала советский опыт. В итоге, к 95 году фактически все было схвачено – судебная пирамида восстановилась. Это раньше писали о Великой судебной реформе 1864 года, что в самодержавной стране есть судебная республика. А у нас, в республиканской России, есть судебная деспотия, очень своеобразная. Органы судейского сообщества достаточно легко стали избираться на конференциях – это уже поправки, которым мы обязаны новому тысячелетию. И, как отметил один судебный деятель, выборы квалификационных коллегий стали происходить организованнее. Конечно, – организованнее.

В 2001 году было решено, что судья, полномочия которого прекращены по инициативе председателя суда, как правило по решению квалификационной коллегией под председательством членом того же суда, как это было в Москве, а то и по представлению другого члена суда, который представляет совет судей, – так вот, обиженный судья может жаловаться в тот же суд, председатель которого велел прекратить его полномочия. На слуху имена судьи Кудешкиной, судьи Меликова, теперь вот в арбитражной системе, пермский судья Будавин – все это честные судьи, которые осмелились рассказать что-то о судебной системе.

Новый – старый, на самом деле –кодекс профессиональной судейской этики в трех статьях воспроизводит запреты для судьи выносить сор из избы под угрозой дисциплинарной расправы. Постановление VI Всероссийского съезда судей от 2 декабря «О состоянии правосудия» справедливо отмечает: « К сожалению, не везде суд стал скорым, правым и справедливым…» – Было бы здорово, если бы показали, где он стал скорым, правым и справедливым. Многие бы с удовольствием посмотрели, а то бы и обратились в эти суды. «…Не решена окончательно проблема доступности правосудия, имеют место факты волокиты…» и т.д.

В чем причина? – Съезд судей собственно останавливается на трех пунктах. Может быть, там есть и больше, может, я все вижу очень своеобразно, но в основном, что говорится? – Что законодательство некачественное, часто меняется. В УПК, действительно, внесено 14 поправок. Вы, Элла Александровна, совершенно правы, эти поправки внесены 14 законами, а поправок несколько сот. Некоторые эти законы, конечно, длинные, а некоторые – покороче. Вот, например, 29 июня нас порадовали коротким драконовским закончиком о том, что предъявлять обвинение по некоторым составам преступления можно не сразу. Какие там разумные сроки? – Месяц для нас разумный срок, чтобы, значит, объявить террористу, что он бомбу взорвал?

Второе, что сказал съезд? – Мало денег, если бы денег побольше. Это все то же, что говорилось в 89, в 91 гг. и т.д.

И, третье – не трогайте нашу Высшую квалификационную коллегию.

Вот, в основном, эти решения. Я думаю, что здесь очень много лукавства. Хотя бы потому, что судебная система не живет по законам – судебная система живет по ним в том случае, если другого выхода нет. А в основном процветают вполне своеобразные технологии: при необходимости, как учил Сталин, законы откладывается в сторону. И когда судьи ссылаются на то, что они скрупулезно выполняют закон, то есть, прикидываются буквалистами – это такая лукавая позиция.

Ну, вот, например, когда еще были народные заседатели, что, никто не знал, что вопреки закону народные заседатели являются членами трудового коллектива суда? Одна московская судья, когда грянул новый закон о народных заседателях, переименовывала своих народных заседателей. Эта судья под новыми фамилиями выводила их на процесс каждые две недели. Она за это потеряла должность. Но ведь это практика такая. Это ведь только козел отпущения нашелся. Или, например, правда что ли, – и все судьи присягнут на библии, – что кассационная инстанция, вынося определение, выносит его полный текст в совещательной комнате? Ну, так, что же тогда? – А мы говорим: закон и т.д.

Или вот, например, ответ председателя верховного суда одной из республик, не буду называть какой. Заявительница осмелилась в заявлении – представьте себе – сослаться на международные акты о правах человека, на Конвенцию. И этот судья ей отвечает, что не можете Вы на это ссылаться потому, что международные нормы касаются субъектов международного права, а именно государств. – А Вы, кто такая? – Конституцию 93 года этот судья не читал, либо, вероятнее всего, игнорировал. Ну, вы можете себе представить? Есть такое, все эти бумаги есть в наших организациях.

Присяжные заседатели. Судебная система довольно ловко научилась их кушать на основании норм, которых в законе нет, которые придуманы судьями. Это роспуски коллегий присяжных заседателей, которые готовы вынести оправдательный вердикт, это затыкание рта подсудимому и его защитнику, когда они начинают говорить о пытках. А почему собственно? Почему вопрос о том, стукнул ли топором по голове? – это вопрос, видите ли, факта, а вопрос о том, стукнул ли резиновой палкой по почкам? – это, понимаете ли, вопрос права, и присяжные не должны это обсуждать? Присяжным даже запретили по делам о корыстных преступлениях определять, в чем был мотив, был ли корыстный мотив? Оказывается, это – тоже юридический вопрос.

Вопрос о секретности. Вот ведь, как: разгласил передовицу из «Правды» – ну, конечно, ты – преступник. Защитникам даже запрещают оспаривать в судах присяжных с помощью вызова специалистов заключения экспертов. Логика такая: раз в заключении – допустимые доказательства, то и оспаривать нечего, – тоже набор судебных решений, судебных прецедентов по этому поводу. Из этого я делаю вывод: что дело не в плохих законах, а дело в совершенно в определенном менталитете судей, который я называю «расправным». Судьи не просто колеблются вместе с генеральной линией, а судьи гнут ее во вполне определенном направлении. Причем, тенденциозный расправный менталитет проявляется даже наверху судебной пирамиды. Вот, например, постановление Конституционного Суда от 29 июня 2004 года. Суду предписывают наряду с органами уголовного преследования разыскивать доказательства, изобличающие обвиняемого – пункт 4 мотивировочной части. При этом каналы распространения противоправного менталитета – в основном, накачки через председателей судов – не перекрываются, а наоборот, культивируются. Возьмем, например, пресловутые вопросы по применению УПК, которые распространила Судебная Коллегия по уголовным делам, не имея на то никакого права. В последствии Пленум Верховного Суда открестился от части этих малоправовых разъяснений. Но до этого времени судьба нескольких сот человек, а, может быть, и тысяч была сломана. И никто, по моему, за это не понес ответственности.

Что касается денег, которых не хватает судебной системе – их всегда не хватало. И при царе не хватало, все это было, это было понятно. Но, хорошо, вот с 2001 года ассигнования на судебную систему возросли больше, чем в 3 раза. А во сколько раз, например, возросло реальное исполнение судебных решений, а количество жалоб на судей, уменьшилось? Тоже возросло. А почему же так – чем больше денег, тем больше жалоб? – Это странно. Я думаю, что мы не достигнем общего видения – мы, представители гражданского общества, с представителями судебной системы – относительно того, что на самом деле происходит, потому что нельзя заставить человека понимать то, за непонимание чего ему платят зарплату. Обычно люди говорят, что жалоб много, а представители судебной системы говорят: это потому, что всегда одна какая-то сторона недовольна. Но проблема то – в другом. Подсудимый, даже получая справедливое наказание, остается в глазах людей несчастненьким, потому что то, через что он прошел, в том числе, и в суде, не вызывает представления о справедливости. А иному человеку уж и присудят его копейки, но этот несчастный человек до этого полтора года в суд проходит, претерпит все возможное хамство от судей и работников секретариата, а потом решение не будет исполнено. Ну, чему же ему радоваться, за что же ему благодарить-то? Или вот, говорят подсудимые: пытки, пытки, – а судья им: а те, кто вас пытал, не подтверждают, что они вас пытали. Или, например, сторона пишет огромный текст жалобы, а отвечают на страничке, постановлением, что, мол, доводы вашей жалобы не опровергают наших выводов. И все, славно.

Я думаю, что сама по себе судебная система не может вытащить себя за волосы – не Мюнхгаузен. Поэтому на смену задачи возрождения судебной власти надо поставить другую задачу: превращения судебной власти в функцию, в отправление, в институт гражданского общества. И Шарль-Луи Монтескье совершенно правильно ведь в свое время писал – мы так любим разделение властей: «Судебная власть должна быть поручена лицам, которые в известные времена года по указанному в законе способу, берутся из народа для образования суда, продолжительность действия которого определяется требованиями необходимости». Поэтому, я полагаю, что основными решениями, на которых и базируются те предложения, которые столь любезно были распространены аппаратом Эллы Александровны, базируются на трех представлениях, на трех китах.

Нам нужно, чтобы в судебную систему влилась свежая кровь, и то, что председатели судов перестали быть пожизненными и даже потомственными, открывает возможности в течение некоторого срока – три, иногда четыре года – решить кадровый вопрос и вопрос участия народа в отправлении правосудия, в том числе и участия присяжных по гражданским делам.

Второе, – это прозрачность. Причем, дело не в том, напрягаться ли судам, изыскивать деньги на то, чтобы публиковать все свои решения? Установите правило, которое действует в некоторых странах, что всякое судебное решение и всякий открытый протокол судебного заседания доступен любому желающему за стоимость, не превышающую копирования. Вот, пусть граждане, которым это надо, пусть они и платят, и пусть им копируют эти бумаги.

Далее, наконец – создание параллельных структур. Если судебная система сгибается под бременем дел, пусть в каждом суде будут адреса правозащитных организаций или списки экспертов, которые готовы выступить в роли третейских судей. И пусть люди не сами ищут все это, а пусть это будет в судах, пусть судья сам скажет: поговори сперва с моим меньшим братом, – это будет нормально. Что касается того, что делать вот с этой судебной системой, с этими судьями – возможно, уважаемыми, многие из которых действительно честно обслуживают этот конвейер и отписывают дела во многих случаях, то я думаю, что главная проблема – это разработать такие методики законотворческой работы, которые бы обеспечивали бы неизбежную коррозию, коллизию преодоления этих законов менталитетом и технологиями правоприменителями. Надо писать законы, исходя не из абстрактных представлений о справедливости и правильности, не заимствовать чужой опыт, а заранее закладывать в них устойчивость по отношению к тому, что с ними непременно сделают.

Последнее, что я скажу. – Наверное, о качестве судебной системы гражданское общество, которое страдает от этой системы, не договорится с судьями, которые это гражданское общество не обслуживают, а обрабатывают. Но есть общее, на чем, я думаю, мы, представители гуманитарного круга, сойдемся, что в общественной практике важно не только то, что есть на самом деле – есть разные версии – а то , что об этом думают люди. А что думают люди о нашей судебной системе? – Вот январский социологический опрос аналитического центра Левады. Можно ли защитить свои законные интересы через суд? – Нет, – отвечает 60%. Да, – отвечает 29%. И вот это недоверие к судебной системе и есть тот ресурс, который мешает судебной системе чувствовать себя защищенной от поползновений других ветвей власти. Это тот самый ресурс, который заставляет в преступнике видеть «несчастненького», верить присяжным любым заявлениям о пытках, оправдывать тех, кто берет взятки, потому что все берут, что же делать козла отпущения? – рассуждают присяжные, – оправдывать милиционеров, злоупотребляющих своими полномочиями и т.д. То есть, общество думает о судебной системе определенным образом, и это проявляет в конкретных делах.

Гражданское общество, господа судьи, не может, конечно, увеличить вам зарплату в два-три раза, а потом и еще. Но гражданское общество может встать на защиту судебной системы от всякой попытки уменьшить это жалованье или стеснить власть судей.

Гражданское общество может на себя взять часть бремени по разрешению конфликтов. Все реформы, которые мне известны в России, проводились всегда сверху. Вот почему представители гражданского общества апеллируют сейчас к Президенту в лице президентского Совета. И я надеюсь, если будет проявлена политическая воля, то мы прекратим, наконец, заострять вертикаль, и подумаем, как расширить наши горизонты.

Э.А. ПАМФИЛОВА – Cейчас я прошу выступить Кехлерова Сабира Гаджиметовича, заместителя Генерального прокурора России, подготовиться Гаврилову Борису Яковлевичу, зам. Начальника судебно-следственного комитета при МВД России.